Советы книжного гурмана

Для любителей чтения.  Ведёт рубрику Иоланта Домбровская

Иоланта Станиславовна Домбровская – библиотекарь филиала №2 г. Гродно (ул. Белуша, 37; тел. 80152-75-58-27). Окончила Московский государственный университет им. М. Ломоносова и аспирантуру университета, квалификация – "Психолог, преподаватель психологии". Имеет научные публикации. Работает в библиотеке с июля 2015 года. Занимается психологией чтения, ведёт группу в facebook "Развитие через чтение"


Дорогие любители вкусного и полезного! Именно так я могу вас называть, если вы уже заглянули на эту страничку и захотели узнать, что за «Советы книжного гурмана» вам предлагают. Поверьте – вы не будете разочарованы! Именно вкус и удовольствие будут главными ингредиентами моих книжных изысков. Для вас я буду готовить книжное угощение из блюд со свежими впечатлениями. Решайте, пробовать их, то есть, читать, или нет!

Блюда мои – это рассказы о книгах, которые впечатлили меня и удивили, и они есть в городских библиотеках! Кто я такая и почему называю себя "книжным гурманом"? По образованию я психолог, но хобби и основное место работы у меня совпадают – это библиотека. Поэтому я – счастливый человек. Чтение – это моё состояние.

 


Меню №1

На первое: величайшее творение Антуана де Сент-Экзюпери «Цитадель».
Эту книгу называют книгой-медитацией, книгой-лабиринтом. Если первую половину романа я читала медленно, медитируя и изменяясь, то вторую – пыталась разгадать лабиринт сюжетных линий А. де Сент-Экзюпери и лабиринт силовых 
линий своей жизни. Автор помогает разобраться в себе, в попытках состояться как личность, найти место в абстрактном мире и в конкретном городе, взрастить в себе человеческое и двигаться вперёд, веря Богу и не ожидая от него ответа. Безответность Бога – то, о чём говорит Экзюпери. Безответность автора – то, что мы получаем из книги. Ответ может быть только в себе. Когда вопрос теряет смысл, тогда и находится ответ. По Экзюпери – человек не активно вопрошающее существо, а активно сосредоточенно наблюдающее жизнь. Человек должен делать всё, чтобы состояться – строить дом, вести корабль, советоваться с мудрецами, любить, писать стихи, танцевать и воевать. Автор учит жить в безответности, но в «Цитадели» я нашла ответы на разные вопросы, вопросы времени и личности. В конце романа появилось ощущение, что имею дело с личностью, выстрадавшей всё, о чём говорит! Всем советую прочитать.
 

На второесамый известный роман Нила Геймана «Никогде».
Произведение «Никогде» Н. Геймана, читала как дополняющее «Цитадель» А. де Сент-Экзюпери. Прочитала на одном дыхании. За 4 часа. «Никогде» – роман о том, как люди выпадают из обычной жизни и попадают в мир выпавших, который оказывается более реальным – там можно убить зверя в самом себе. И о том, как побывав в мире своего внутреннего Я, отказаться от своего Я невозможно... Читать стоило! Стоит перечитать!

 
 
 
 
 
 
 
На десерт: философское произведение Аркадия и Бориса Стругацких «Улитка на склоне».
Начала читать роман и поняла, что он является двойником «Цитадели» А. де Сент-Экзюпери, который мне хотелось найти. Это притча. Но у героев есть имена: Перец, Кандид. Имена не случайны. Первое обосновано народными эпитетами, второе культурной традицией (Кандидом звали героев Вольтера, Шоу и других). Они ищут путь жизни – кто в Город, кто на Материк, кто в себя, кто вовне. Герои добиваются своих целей. Один – власти, другой – жизнеутверждения своего внутреннего мира. Стругацкие заканчивают роман фразой, из которой понятно, что нужно для утверждения жизни и живого в себе. Где-то в середине говорится о библиотеке и книгах. Там я нашла подтверждение своих взглядов на чтение. Считаю, что оно оптимально в режиме диалога. Герой Стругацких разговаривал с книгами во сне. А сны отражают подавленные потребности и нереализованные ценности. Так, что Ура диалогу с книгами!
 

Меню №2

На первое: модный «Шантарам» Грегори Робертса.
"Шантарам» Грегори Робертса – самая читаемая в России книга в прошлом году. Было интересно, чем она привлекла соседей. Поняла, что книга своим рассказом о бомбейской мафии близка русским, и не только им, а всем тем, кого волнует проблема коррупции, преступности и свободы. «Шантарам» вполне сопоставим с романом М.Пьюзо «Крестный отец», с тем отличием, что рассказ ведется от имени бывшего анархиста, попавшего в мир организованной преступности, а не просто описывается жизнь мафии. Роман сопоставим и с творчеством американского «разбитого поколения» (Дж. Керуак, К. Кизи и др.), так как в нём наркомания и другие пороки сопряжены с экзистенциальными размышлениями героев и автора. Однако, «Шантарам» мне не понравился, как не нравился и «Крестный отец». Мне не нравится пафос героев Пьюзо и облагораживание мафии Робертсом, хотя признаю некую экзистенциальность за теневым миром. Только любовь в романе понравилась: с первого взгляда, с паузами, разговорами и ожидаемым концом. Читать «Шантарам», безусловно, стоит, чтобы понимать изнанку большого города, теневой мир, понимать, что даже преступники – люди. И чтобы выяснить, почему он так называется (в тексте есть расшифровка названия, а в названии смысл целого романа). Это не мой роман, но я не пожалела, что прочитала его.

На второе: культовый «Победитель остается один» Пауло Коэльо.
Прочитала по рекомендации читателей библиотеки. О чем он, кроме того, что о действиях русского маньяка на Каннском фестивале? О власти и Суперклассе, о славе и труде, о любви и смерти… А нравы высшего класса не так уж отличаются от нравов обычных людей, и везде люди бывают разные. Главное, что я поняла: не только убийство одного человека – это уничтожение целого мира, но и уничтожение внутреннего мира другого человека – это убийство. Смысл названия романа раскрывается в начале романа при описании решимости героя добиться своего, а потом в конце, когда он совершил задуманное. Роман стоит прочитать.

На десертклассика XX века «В дороге» Джека Керуака.
 
Читала «В дороге» Керуака потому что изучаю американскую литературу XX века. Несмотря на физическое домоседство, сама являюсь психологической бродягой – то одну тему изучаю, то другую. В последние годы не имею прямой цели в жизни, а получаю удовольствие от мгновения... Роман Керуака можно было бы считать нарративом, как и непонимаемые мною произведения Ремарка или «Список Шиндлера». Но «В дороге» – это всё-таки не нарратив, а художественное произведение – простая история путешествий повествователя Сала Парадайза (прототип – сам писатель) и его друга Дина Мориарти по американским и мексиканским трассам. Характер героя описан штрихами, он зациклен на дружбе, на том, что друг не просто приобщил его к странствиям, а стал символом свободы. Роман оказался мне близок не описаниями странствий, а образом друга, зовущего в путь. Такой друг у меня был. Такой друг почти у каждого есть. И у меня, как и у многих, есть жажда путешествовать по дорогам и смыслам. Всем советую прочитать.

Меню №3

На первое: нашумевшая книга-лауреат Пулитцеровской премии за художественную книгу 2014 года «Щегол» Донны Тартт.
Читала роман с трудом, казался затянутым. Но в середине чтения поймала себя на мысли, что возможно и я поддалась болезни клипового мышления, в котором все должно быть кратким, не больше трехсот страниц, и где все повороты сюжета сразу понятны, и автор дает готовые оценки. Осознав это, стала стараться проникнуть в стиль не оценивающий, а повествующий, которым пишет Тартт. По таланту повествования ее сравнивают с самим Диккенсом. Они повествуют, а оценивать предлагают читателю. Оценивать же «Щегла» трудно, потому что он неоднозначен. Переплетаются темы искусства и жизни, декаданса и классики, зависимости от наркотиков и зависимости от искусства. Все как-то неправильно в этой книге и смысл неочевиден. Но к концу книги возник катарсис от понимания, что «красота спасет мир». Достоевский декларировал этот тезис, а Тартт его расшифровала. Ближе к концу романа Тартт объясняет силу искусства тем, что искусство – некая точка, в которой все смыкается. Очень близко к тому, что писал психолог Рудольф Арнхейм об искусстве, как способе сжатия пространства-времени в точку. Тартт в своем романе смыкает пространство-время (хронотоп повествования) – роман начинается с той сцены, которой потом заканчивается. Мне нравится этот прием, он как бы после душевных скитаний возвращает героя романа и читателя к самому себе, но на другом уровне осмысления. Я рада, что дочитала до конца!

На второе: пятый роман итальянского писателя Умберто Эко «Таинственное пламя царицы Лоаны».
 Читала с большим удовольствием. По фабуле конец романа неопределенен, но по сюжету – выступает как эстетическое целое. Суть названия раскрывается поэтапно и замыкается в катарсис в последних страницах. Выбор названия – это намек автора на то, как случайно прочитанная бульварная литература становится доминантой сознания и, что нельзя однозначно презрительно к ней относиться. Роман построен по типу путешествия героя, который в ходе романа возвращается к себе самому времен отрочества. Сюжет возвращения разворачивается на фоне проблемы взаимодействия автобиографической и книжной памяти и мотива тумана. Лейтмотив тумана постепенно из доминантного превращается в субдоминантный, но при этом остается смыслообразующим. В конце почувствовала некоторую обреченность, когда читала, что огонь не рассеивает туман. Роман многослойный и тематически неоднородный. И думаю, что неровности стиля в этом романе – умысел Эко.

На десерт«Лакомство» из классики – «Сказки для вундеркиндов» Сигизмунда Кржижановского.
 
Не понимаю, как я могла раньше не читать Сигизмунда Кржижановского. Я его прозевала. И многие его прозевали. Его так и называют «прозеванным гением». А знатоки называют его русским Борхесом, при том, что тексты-головоломки он начал писать на полвека раньше. В повестях «Клуб убийц букв» и «Возвращение Мюнхгаузена» сложно построенные сюжеты заставили думать о мозаике жизни. А эссе восхитили тонким чувством языка, тем как звуки превращаются в смыслы. Например, «поэт не понимал «Поэтому», «презрение чернил к черни», «превращение вещного в вечное». Сходство по созвучию превращается в конденсацию смыслов и трансформацию значений. Рада, что открыла для себя Кржижановского и желаю всем его почитать, перечитать и почитать.

Меню №4

На первое: книга самого читаемого в мире в 2016 году автора Хоссейни Халед "Тысяча сияющих солнц"
Читая, пережила целую динамику чувств. Когда прочла за час первые 100 страниц, «тащилась» от чувства полёта над текстом, в который меня «запустил» автор. Аналогичное переживала, когда первый раз читала Шкловского про ЗОО или письма не о любви, а на самом деле, – о ней! (Виктор Шкловский. «ZOO или Письма не о любви»). Такое же чувство просветлённой отстранённости.
Со второй главы началась полифония, как у Достоевского, от которой развивается внутренний диалог. Потом началась «бытовуха», которая вызвала вопрос к автору – зачем так много описательности? А дальше я вошла в режим погружения и, дочитывая последние 5 страниц, плакала. От чего плакала, сама не знаю. Какое-то смешение чувств вызвал роман. Это женский роман. И мне впервые понравился женский роман! Теперь я понимаю, что роман могут читать и мужчины, если хотят понять женщин, и, особенно, если женщина у них была не единственная. Но мой лично катарсис не столько от величия женской любви, сколько от принятия запутанности жизненных отношений, понимания возможности великодушия. Хоссейни – самый читаемый автор в мире в 2016 году. Я сравнила его со Шкловским и Достоевским, но его вообще сравнивают с Орханом Памуком. Но Памук вызывает интеллектуальную отстранённость, сильное чувство сосредоточенности, а у Хоссейне - эмоциональная просветлённость, радость жизни вопреки трудностям, благодарность судьбе за эту радость. Как и у Паука, фигура меняется с фоном, не всегда можно понять, что есть фон, а что фигура – война или любовь, обычаи конкретной восточной страны или универсальные жизненные ценности.
Очень рада, что у нас в библиотеке-филиале №2 есть эта книжка!И кто не читал Шкловского или Паука (а может ещё и Достоевского?), но хочет восполнить пробелы, тоже обращайтесь!
 

 
 
На второе: неожиданное блюдо – роман финалиста премии "Большая книга", одного из лучших русских авторов.
Водолазкин Евгений "Лавр"
Вопреки своим декларациям, что с некоторых пор не читаю русскую литературу, всё-таки прочитала "Лавра". Прочитала на одном дыхании за два часа в режиме быстрого полета над текстом. Отправил в полет воздушный стиль автора, которым он поднимается над историческими жизнеописаниями и смотрит. Но не из современности в прошлое, а в прошлом выискивает точки, в которых зреет будущее.
Водолазкина называют русским Умберто. Эко, но в отличие от Эко он помогает читателю себя понимать. Первые предложения книги "В разное время у него было четыре имени. В этом можно усматривать преимущество, поскольку жизнь человека неоднородна" через четыре главы, посвященные четырём именам и жизням героя, плавно переходят в итоговую мысль: "Сами мы её, конечно, тоже не понимаем". Смысловой тавтологизм "конечно" и "тоже" усиливает чудо от непонимания учёным жизни и чудо самой жизни.  Эко-Водолазкин раскрывает секрет названия книги только в конце романа. Лавр – последнее имя героя. В отличие от первых трёх имен, уже не имя человека, за которого живет герой, а более название чудесного растения, символизирующего профессию, которая объединяет его жизнь в единое целое. Ведь герой книги – врач! Роман, как и жизнь героя, воспринимается как художественное целое, как попытка перенести читателя в средневековье и заставить его оттуда посмотреть на современность.
 

 
И на десерт: "Лакомство" из забытого классического.
 
Вирджиния Вулф "Ненаписанный роман: рассказ".
В первый рабочий день этого года я совершила открытие. Я открыла для себя Вирджинию Вулф. Ходила, ходила по книгохранилищу, остановилась, чувствую - смотрит на меня книга, прекрасно изданная, легендарная, а за полтора года моей работы в библиотеке никем не спрошенная, и никогда не читанная мной. "Избранное" Вирджинии Вулф. Открываю рассказ "Ненаписанный роман". Прочла в обед. Всего 9 страниц об обычной женской судьбе, о которой можно написать и сотни страниц.
О каждом человеке можно было бы написать роман. Каждая жизнь может быть понята как роман, как целое, в котором выделяются моменты, обладающие красотой и особым, здесь-и-теперь ощутимым смыслом. Нужно всего лишь уметь видеть художественное, прекрасное в обыденном, приземлённом. Вулф умеет видеть. Я ею заворожилась. И даже поняла, почему драматург Эдвард Олби назвал драму "Кто боится Вирджинии Вульф?". Думаю, тот, кто боится Вирджинии Вульф, боится глубины и деталей, слов и чувств.... Буду читать еще...
 
 
 
 
 

Дополнительная информация